ne_letay | Ностальгия ЛТД

Нашла у себя ностальгическую заметку для местной прессы. Уронила скупую слезу (светлую) - и решила загрузить френдов своей сентиментальной дурью.

Насквозь прожженным циникам с газенвагеном наперевес читать не рекомендуется :)

НЕЗАБЫВАЕМЫЕ ПЬЯНКИ

Юнна Мориц когда-то сказала: "Когда мы были молодые и чушь прекрасную несли..." Так вот: когда мы были молодые и жили в славном городе Омске, в районе, прозванном обывателями Израилем... о, тогда! - тогда, я вам клянусь, и фонтаны били голубые, и розы, уверяю вас, красные росли. Тогда к нам, в нашу квартиру на улице Волочаевской, почти еженедельно набивались под завязку молодые, вдохновенные, предельно озабоченные судьбами мировой литературы и всего общества в целом друзья и единомышленники. Водка, между прочим, лилась рекой, но упившихся вдрызг как-то не было. Один мой знакомый диссидент недавно сказал, что наши тогдашние пьянки тоже являлись формой борьбы против существующего строя. Смешно... Хотя, может, в этом утверждении что-то есть.
Вы помните эти застолья, которые и застольями-то не назовешь, поскольку не стол главенствовал в тесной гостиной, а речь? Речь звучала непрерывно, неслась бурным потоком, стихи вперемежку с проклятиями и тосты вперемежку с идеями переустройства общества во всем мире. А гитары!.. Вы помните, как мы пели в наших тесных гостиных, в ту далекую пору, когда фонтаны были, и розы, и вообще - мы были молодые, и нам по статусу полагалось нести прекрасную чушь?..
Александр свет Васильевич, вдохновитель наших "вторников" и руководитель опального литературного объединения, редактор самиздатовского журнала, конфискованного в один прекрасный день гебухой; наш Александр Васильевич, с голубыми глазами младенца и острым профилем Дон-Кихота... Сейчас он - только представьте - ушел в экстрасенсы!..
Приходил к нам Пименов, ироничный, как Ливанов, и такой же картавый; в детдомовском пальтишке и ботах "прощай молодость", с постоянной усмешкой, упрятанной в нестриженую бороду. Пил он в ту пору нещадно, работал, как подобает поэту, в котельной домоуправления номер четырнадцать, на его песни слеталось, трепеща и млея, все омское студенчество, особенно, как водится, женская его часть. Сейчас он отец двоих детей, солидный мужчина, работает в рекламном агентстве, суконные боты давно отошли в область преданий. Пишет, надо полагать, рекламные тексты, над которыми тайно хохочет до слез, когда начальство не видит...
Приходила Марина Улыбышева, вопреки фамилии почти никогда не улыбавшаяся своим большим ненакрашенным ртом; весь портрет: этот рот, соломенная челка до бровей, да несколько бледных веснушек, остальное - огромные круглые очки и высокий воротник неизменного черного свитера крупной вязки. Читала стихи нараспев, печальная наша Герда... Сейчас она в Калуге, в издательстве.
За ее спиной молчаливо маячил потерянный братец Кай - Жора Бородянский, похожий на юного Галича, один из самых одаренных и самых неудачливых среди нас. Они с Мариной садились рядом, сплетали пальцы и так не расплетали их до самого ухода. У Жоры теперь собственное небольшое издательство, но семьи нет. И у Марины тоже, кажется, никого.
В Жоркином издательстве в качестве корректора подвизается нынче наш герой-любовник, теплые слезы всех омских барышень, красавец, поэт и бабник Игорь Косицын. В разгар каждой пьянки звучал его знаменитый тост: "Г-господа оф-фицер-ра!.. За дам-с!" Я никогда в жизни не встречала другого человека, в устах которого этот идиотский текст не звучал бы откровенной пошлятиной. У Игоря же - не звучал, напротив - те, за кого пилось, розовели от счастья. Каждый раз розовели от счастья, вы представляете? Вот какой был Игорь.
А художник Пашка Радзиевский? Рыжий, лохматый, живой, как кузнечик, рекордсмен по части делания детей своим многочисленным законным женам, а также по части выпивки.
Как пилось тогда на Волочаевской! Как сладко и весело пилось...
А мы с сестренкой Женечкой - вы не поверите, какие мы были!.. Я - в черном, она - в белом, порождения декаданса, я - брюнетка, она - блондинка... Долговязый, нескладный, как щенок дога, Валерка Дашкевич, придворный менестрель с волосами по пояс не знал, перед которой из нас рухнуть на колени, которой спеть "из своего новенького" или из Окуджавы, проникновенно глядя в глаза... Это сейчас он Вэл, дизайнер, американец, черти бы его взяли, даже некоторое брюшко наметилось. Ну, правда, если смотреть на него издалека, с конца улицы с дурацким названием Двенадцатая Восточная, еще что-то давнее мелькает порой - щенячья повадка, не изжитая годами эмиграции. И еще привычка целовать дамам ручки осталась у него с тех времен.
А я-то, сама-то?.. Где моя балетная спина? Где мои сорок кг живого веса? Где мой графический профиль, который Пашка рисовал на салфетках в кафе "Парус"?.. Эх... Как недавно написал про меня, ностальгируя, Пименов:
«Ее обычай выставлять нас дураками
Вел к мордобою по классической программе:
Единомышленники делались врагами,
Разбили фэйс за рифму к слову «кровь»…» -
Пели. Пили кофе - ведрами. Курили сигареты "Стюардесса". Читали стихи и журнал "Огонек". "Зачитывали" друг у друга "Новый мир" и "Иностранку". Спорили. Влюблялись. Сбегались - разбегались. На выпивку скидывались, на закуску почти ничего не оставалось, но рыбные консервы "Килька в томате" были всегда. Мы были нищие, худые и красивые. Помните?
Вэл нашел у себя недавно седой волос, мрачно уселся на диван и стал смотреть в потолок. Лицо значительное и суровое. Вот, мол, года идут... Потрогал гитару, скривился, поставил в угол. Я взяла записную книжку, полистала.
- Ребята, приходите сегодня к нам водку пить?..
- Да ну, что ты, какая водка, завтра на работу!
- Ну, приходите, поболтаем, песни попоем...
- С ума, что ли, сошла? Какие песни? Деньги надо зарабатывать!
- А зачем они нужны?
- А моргидж чем платить? Умная какая!
Набираю другой номер:
- Лень, а Лень... Приходи водку пить.
- Да забегу как-нибудь... Надо как-нибудь собраться...
- А ты прямо сейчас приходи!
- Нет, сейчас не могу. Мне интервью делать... И завтра никак. Может, на той неделе...
- Алло, Наташа! Приходите в гости!
- Обязательно, обязательно... извини, солнышко, у меня тут народ! Я тебе перезвоню...
Давид тоже занят: пишет статью про то, что русский народ всегда отличался безответственностью, разгильдяйством и безудержным пьянством. И Слава не может приехать. К тому же, он пить совсем завязал, устраивается в американскую компанию. Оксане ехать далеко, и, вдобавок, от алкоголя толстеют, а она на диете. У Галки аэробика, у Татьяны ребенок...
- Ау!.. - кричу через океан. - Ребята!.. Где вы там? Приезжайте, я пельмени сварю!
Две пачки магазинных пельменей - какая это была роскошная закуска в те наши золотые времена... Кого сейчас заставишь лопать магазинные пельмени?
- Вэл, а Вэл! Ну, давай, вдвоем посидим... Не пропадать же пельменям!
- Что мы - алкоголики?..
Между прочим, никто из наших не спился. Как ни странно, "безудержное пьянство" оставалось в нашей компании как бы моментом эпатажа, приметой богемного образа жизни, что ли. Эпатировать стало некого, и пьянки прекратились сами собой. Может, и прав знакомый диссидент, говоря, что были они, эти пьянки, некоей формой борьбы со строем?
В рестораны мы никогда не ходили. Ходить в ресторан и напиваться там под дрянную попсу было накладно и пошло. В кафе, правда, иногда забредали на чашечку кофе - на Зеленом острове его хорошо варили, и подавали, между прочим, в чашечках, а не в полистироловых стаканчиках, как в Нью-Йорке. Но кофе в "Парусе" - это была роскошь, нахальная и показная, а потому - предосудительная. Такие выкрутасы, как чашка кофе в "Парусе", были простительны только влюбленным в момент интенсивного обольщения дамы сердца. Зато дома кофе не переводился. Даже когда вдруг случился кофейный дефицит, ко мне на Волочаевскую гости в качестве подарка приносили неведомыми путями добытые, по блату купленные круглые индийские банки красивого корчинево-вишневого цвета. Варили с выпендрежем, не абы как: и по-варшавски, и по-восточному, и с яйцом, и так, и сяк... В медных джезвочках, в простых кастрюльках. Когда кофе кончался, Игорь Косицын собирал кофейную гущу со всех кастрюлек и джезв, заливал кипятком, заваривал "вторяк" - и пили эту бурду, представьте.
Мы не мучались с похмелья. Не было ни отекших глаз, ни серых лиц, ни мешков, ни морщин.
- Валерка, слушай, мы так пьянствовали ужасно, как мы по утрам вставали на работу? Помнишь, в России?..
- Ага, уж-жасно пьянствовали... Тоже мне еще, алкоголичка нашлась. Вспомни, сколько за вечер выпивали?
- Бутылку точно выпивали. Или даже две. Водки! И еще вино сухое иногда...
- Ну, да. А на сколько человек?.. Посчитай, посчитай! Давай, загибай пальцы. Шесть... девять... одиннадцать... Андрюшу забыла... двенадцать... и Олечка - тринадцать... и Бекишев. Четырнадцать. А еще всегда кто-то кого-то с собой приводил.
- Ой, правда... А казалось: такая пьянка, такая пьянка!
Вот интересно: если сейчас собрать дюжину человек, выставить бутылку водки, и под немудрящую закуску ее выпить, заборматывая огненную жидкость стихами, запевая ее Окуджавой и Галичем, утрамбовывая Бродским, - напьемся мы? Потечет огонь по жилам? Вспыхнут былым светом глаза?.. Я думаю, да - ведь не совсем же мы скуксились, скисли, оплыли. Ведь мы же еще не старые, ребята?
Да только где их найдешь, чтобы собрать, этих двенадцать человек...
Нет, может, и найдется дюжина, если повод отыскать: ну, там, новый дом, новый "мерседес", юбилей какой-нибудь... Только станут ли гости слушать наше коронное:
"Мы с тобой сперва докурим на двоих цивильный яд,
А потом набедокурим, как в народе говорят.
Что бы там ни говорили, кто бы нас ни проклинал -
Мы еще не докурили, значит, это не финал!"
А уж тем более стихи. Кому нужны стихи в Америке, если это не поздравительный адрес, составленный безработным поэтом по доллару за строчку? Между прочим, несколько лет назад я этим зарабатывала на хлеб и куриные бедра. Рассказать ребятам - не поверят! Да и некому, собственно, рассказывать.
Звоню сестре в Россию.
- Алло, Женя! Как у вас дела? Пименов пьет?
- Еще чего не хватало... Он будет пить, а детей кормить будет Пушкин? Нет, ну, пиво пьет, конечно. С Косицыным. По праздникам...
- С Игорем?.. А Игорь еще говорит тот свой тост - помнишь? "За дам-с!"
На другом конце Земли - ностальгический легкий вздох.
- Давно уже не говорит... Да мы с ним и не видимся совсем. Они с Пименовым где-то в пивной мальчишники устраивают. И почти всегда ругаются. Игорь говорит, что все зло - от баб, а Пименов спорит, что от денег...
- Валерка, кто прав - Пименов или Косицын?
- Оба правы. Деньги и бабы - это кошмар что такое. Но без них никуда...
- Жили же без денег? А?..
- Жили... Тогда у тебя и талия была, между прочим, сантиметров на двадцать тоньше!
- Ты на себя посмотри! Рыцарь...
- Слушай, может, позвонишь кому-нибудь? Выпьем, песни попоем? Тоска...
- Никто не придет... К тому же, ты не забыл, что мне завтра статьи сдавать? А у тебя, между прочим, четыре рекламы и два флаера еще в стадии замыслов!
- Да, правда... Ну, пошли тогда работать.
И мы расходимся по разным комнатам - каждый к своему компьютеру. На моем столе стоит давняя фотография: сорок кг живого веса, балетная спина, двести килотонн бездонного взгляда. Как там Пименов написал про это создание?
«Астральных сил великосветские забавы
Хорошим людям портят нервы из-за бабы.
Версификаторы, как пьяные зуавы
Оружьем тычут тебе в живот…»
«Оставьте, друг, меня достали вы нудьбою –
Бегите за второю, не то я тихо взвою.
Щемит вам сердце и кидает в паранойю?
Еще по двести – и все пройдет…»
Я со вздохом поворачиваю снимок лицом к стене и включаю компьютер.

Flat | Top-Level Comments Only

From:

krome-zvezd.livejournal.com

Cпасибо Вам огромное!
За то, что вернули меня во времена, когда мы были молодыми.
За то, что так тепло и нежно вспоминаете о друзьях.
И за грусть Вашу спасибо.

From:

Ностальгия ЛТД

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags